Я родился в Багдати. Между гор. Отец работал лесничим — большой, тяжёлый, грузинское солнце над головой. Когда мне было тринадцать, он умер от заражения крови — уколол палец, сшивая бумаги. С тех пор я боюсь иголок и микробов.
В Москве было голодно. Гимназию я не закончил — пошёл в большевики. Сидел в тюрьме одиннадцать месяцев, в одиночке, в Бутырке. Там я начал писать стихи. Тетрадь, которая мне снится до сих пор.
Потом был Бурлюк. Потом была жёлтая кофта. Потом — Одесса, лето четырнадцатого года, Мария Денисова, которая отказала и вышла за инженера. Я уехал и в купе вагона начал кричать словами. Это и есть моё «Облако в штанах».
Потом была Лиля. Лиля была всегда. До и после.
Потом была революция. Я думал, что она моя. Я писал плакаты, я орал с трибун, я ездил по миру. Я был лицом нового искусства.
Потом была Татьяна в Париже, и она тоже не приехала. Вероника Полонская не ушла к мне от мужа. Лиля писала мне письма, в которых я был не первый.
А потом я выстрелил.
Маленькая комната. Стол. Стул. Чашка с горячим чаем. Лампа. Палец, выходящий из стены прямо над зрителем. Двадцать две минуты внутреннего монолога Маяковского. Стук в дверь, который никто не открывает. В финале — четыре одинаковых конверта на алтаре. Зритель выбирает один. Любой. Ломает сургуч. Достаёт флакон, медальон, письмо. Уходит изменённым.